в моем супе печенье в форме зверюшек

del

Жвачные животные, медленно пережовывающие выделения чужих мозгов.
О чем говорить дальше?

«Как змея сменяет кожу...» – это сказал Учитель, пребывая в роще Джеты, по поводу одного домохозяина, у которого умер сын.
Учитель пришел к нему домой, а хозяин встретил его, усадил.
– Что, милый, горюешь? – спросил Учитель.
– Да, почтенный. С тех пор как сын мой умер, все и горюю.
– Что поделаешь! Что может разрушиться – непременно разрушится, что может погибнуть – непременно погибнет. Не у одного тебя так, да и не только в этой деревне. Ведь во всех безграничных вселенных, во всех трех видах существования ты не найдешь бессмертных. И, нет ничего составного, что навечно осталось бы целым. Всем существам суждено умереть, а всему сложному – распасться. Вот и в древности случилось так, что когда у мудрого человека умер сын, он не стал горевать, он помнил: «Погибло то, чему и суждено погибнуть», – сказал Учитель и по просьбе домохозяина поведал о былом.

Некогда в Варанаси36 правил царь Брахмадатта. Бодхисаттва15 тогда родился в брахманской11 семье в деревне у ворот Варанаси. Был он главой семьи и зарабатывал на жизнь земледелием. И было у него двое детей: сын и дочь. Когда сын его подрос, Бодхисаттва женил его на девушке из подходящей семьи, и всего стало в их доме, вместе с рабыней, шесть человек: сам Бодхисаттва, его жена, сын, дочь, сноха и рабыня. Жили они все в мире и добром согласии.

Всем своим домочадцам Бодхисаттва давал такие наставления: «Одаривайте нуждающихся, чем только можете, не преступайте обетов, совершайте обряды упосатхи. А главное – не забывайте о смерти, хорошенько запомните, что всем вам суждено умереть. Ведь всем нам достоверно известно, что мы умрем, а вот сколько мы проживем – никто не знает. Ничто составленное из частей не вечно и может разрушиться. Поэтому пуще всего берегитесь беспечности!»
Остальные внимали его наставлениям и старались не предаваться беспечности и постоянно помнить о смерти.

И вот однажды Бодхисаттва пришел с сыном на поле пахать.
Сын сгреб в кучу всякий мусор и поджег его. Невдалеке в муравейнике сидела кобра, и дым начал есть ей глаза. «Это он нарочно подстроил!» – разозлилась она, выползла наружу и укусила его всеми четырьмя ядовитыми клыками. Сын тут же упал и умер.
Бодхисаттва заметил, что он упал, остановил быков, подошел, посмотрел. Видит – сын мертв. Тогда он взял тело, перенес его под дерево и одел – но не плакал, не причитал.
«Разрушилось то, что должно было разрушиться, – твердо помнил он. – Умер тот, кому и была суждена смерть. Ведь ничто составное не вечно, все должно кончиться смертью».
Так он, держась мысли о бренности всего сущего, снова стал за плуг.

Мимо поля проходил знакомый. Бодхисаттва окликнул его:
– Приятель, ты не домой ли?
– Домой.
– Тогда будь добр, зайди и к нам и передай моей жене, что сегодня еды на двоих не понадобится, – пусть принесет только на одного, да пусть приходит сама, а не посылает, как обычно, рабыню. А лучше пусть приходят все четверо, пусть наденут чистую одежду и возьмут с собою цветов и благовоний.
Тот все в точности передал.
– Кто это такое сказал? – спросила брахманка.
– Твой муж, уважаемая.
– Значит, сын мой умер, – догадалась она и даже не содрогнулась: она научилась владеть собой.

Оделась она во все чистое, взяла цветы и благовония, велела еду захватить и пошла со всеми на поле. И ни один из них не стал плакать и причитать. Бодхисаттва поел под тем же деревом, где лежал покойник; потом они собрали дров, уложили покойника на погребальный костер, забросали его цветам, умастили благовониями и костер подожгли. Ни у кого и слезинки не показалось: все собою владели, все помнили, что смерть неизбежна.

И от пыла их добродетели Шакру16 стало припекать снизу на его троне. «Кто это хочет лишить меня престола?» – задумался он и скоро понял, что донимающий его жар исходит от пламени их достоинств. Он порадовался за них и решил: «Спущусь-ка я к ним и тем дам им случай поведать во всеуслышанье об их победе над собою, а потом всю эту семью осыплю дождём драгоценностей».

И, тотчас перенесшись туда, он стал подле погребального костра и спросил:
– Что вы делаете?
– Покойника сжигаем, господин.
– Не может быть, чтобы вы сжигали покойника. Оленя, наверно, жарите.
– Вовсе нет, господин. Это и впрямь покойник.
– Так это, стало быть, ваш недруг?
– Это, господин, мой родной сын, а не недруг, – ответил ему Бодхисаттва.
– Видно, сын был нелюбимый?
– Любимый, и очень.
– Почему же ты не плачешь?
Бодхисаттва объяснил, почему он не плачет:

«Как змея сменяет кожу,
Человек сменяет тело,
Когда жизни срок исполнен,
И уходит без оглядки.
На костре сгорает тело
И не внемлет причитаньям.
Так зачем мне убиваться?
Ведь судьбы не переплачешь».

Выслушав ответ Бодхисаттвы, Шакра обратился к его жене:
– А тебе, мать, кем он доводился?
– Это сын мой родимый, господин. Я носила его десять месяцев, грудью выкормила, на ноги поставила, человеком вырастила.
– Отец все же мужчина, потому и не плачет, а как же ты, мать? Ведь у матери сердце податливо, почему ты не плачешь?
Она объяснила:

«Он явился к нам без спроса
И ушел, не попрощавшись.
Жизнь приходит и уходит,
Горевать о том не надо.
На костре сгорает тело
И не внемлет причитаньям.
Так зачем я буду плакать?
Ведь судьбы не переплачешь».

Выслушав слова матери, Шакра спросил сестру покойного:
– А тебе, милая, кем он доводился?
– Это мой брат, господин.
– Милая, сестры ведь любят братьев, почему ж ты не плачешь?
Она тоже объяснила:

«Плакать буду – подурнею,
А какая с того польза?
Родичей, друзей и близких
Лучше провожать бесстрастно.
На костре сгорает тело
И не внемлет причитаньям.
Так зачем мне убиваться?
Ведь судьбы не переплачешь».

Выслушав слова сестры, Шакра спросил у его вдовы:
– А тебе, милая, кем он доводился?
– Мужем, господин.
– Когда муж умирает, жена остается одна, беззащитной вдовой. Почему ж ты не плачешь?
Она объяснила:

«Плачет маленький ребенок:
«Месяц с неба мне снимите!»
Кто по мертвым причитает –
Тот не большего добьется.
На костре сгорает тело
И не внемлет причитаньям.
Так зачем же убиваться?
Ведь судьбы не переплачешь».

Выслушав ответ вдовы, Шакра спросил у рабыни:
– Милая, а тебе кем он доводился?
– Это мой хозяин, господин.
– Наверное, он тобою помыкал, бил тебя и мучил, потому ты и не плачешь? Верно, думаешь: наконец-то он умер.
– Не говори так, господин. С ним такое вовсе не вяжется. Хозяин мой был человек терпеливый, жалостливый, участливый, относился ко мне, как приемный сын.
– Почему же ты не плачешь?
Та тоже объяснила, почему не плачет:

«Если я горшок разбила –
Черепки не склеишь снова.
Причитания по мертвым
К жизни их вернуть бессильны.
На костре сгорает тело
И не внемлет причитаньям.
Так зачем же убиваться?
Ведь судьбы не переплачешь».

Выслушал Шакра их речи, проникнутые дхармой, и благосклонно сказал: «Вы и впрямь отрешились от беспечности и научились помнить о смерти. Я не хочу, чтобы впредь вы зарабатывали себе пропитание своими руками. Я царь богов Шакра. Я наполню отныне ваш дом лучшими сокровищами без счету. А вы приносите дары, блюдите обеты, совершайте обряды упосатхи и не предавайтесь беспечности».
Такое дал он им наставление, одарил их несметные богатствами и вернулся на небеса.

Закончив этот рассказ о дхарме, Учитель изъяснил арийские истины, а затем так отождествил перерождения: «Рабыней тогда была Кубджоттара, дочерью – Удпалаварна (см. джатаку О монахине по имени Удпалаварна ), сыном – Рахула (сын Будды Шакьямуни – прим. ред.), матерью – Кхема (монахиня, ученица Будды Шакьямуни, превосходящая всех женщин-монахинь в мудрости – прим. ред.), а брахманом был я сам».
Домохозяин, услышав объяснение арийских истин, обрёл плод прорезавшегося слуха.

1. квинтэссенция ощущений, неповторимость каждого момента, каждого вздоха, ненасытность, жадность, страсть, безумие...пф!...и все разлетается к чертовой матери. быстро. падение, необратимое, неизбежное.

2.семь лет брака, покрытых естественной, не до конца осознанной фальшью, устрашающих своей бесконечностью и спокойствием.

две крайности.
первая разрушает человеческую душу, но обладает огромным соблазнительным эмоциональным опытом.
вторая с завистью смотрит на первую, но гниет в своем бессилии.

довольно замысловато они переплетаются. финал предсказуем.
смотрю этот фильм, и каждый раз возникают вопросы на которые пока не нахожу ответа.

...Русь! чего же ты хочешь от меня? какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?.. И еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онемела мысль пред твоим пространством. Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему? И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей;
неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..
- Держи, держи, дурак! - кричал Чичиков Селифану.
- Вот я тебя палашом! - кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами
в аршин. - Не видишь, леший дери твою душу: казенный экипаж!

Нет нужды выходить из дому. Оставайся за своим столом и прислушивайся.Даже не прислушивайся, жди. Даже не жди, будь неподвижен и одинок. И мир разоблачит себя перед тобой, он не сможет поступить иначе... (Кафка)

47
Не выходя со двора, можно познать мир. Не выглядывая из окна, можно
видеть естественное дао. Чем дальше идешь, тем меньше познаешь. Поэтому
совершенномудрый не ходит, но познает [все]. Не видя [вещей], он проникает
в их [сущность]. Не действуя, он добивается успеха. (Лао Цзы)

на дынной кожуре, мерцая, они толпятся,
разбивая зеленые лбы о глухую корку уже уходящих,
но еще не сжатых в такую точку,
что затмит своей силой любой шар на небе.
ведомые волной дребезжащих струн,
проникающие лишь в одно ухо.

но мы идем за ним, тихо, всегда отставая.
мечтаем сорваться со лба единорога,
и утонуть в малиновом море своего захламленного сознания,
найдя в нем сияющие образы все тех же идей,
не понимая их смысла, преклоняясь пред их красотой.

я не увижу целого круга,
но буду крутиться, по вымышленной спирали,
перемещаться по контуру,
разглядывая свой отпечаток,
не проникая внутрь.
окончательно потеряв те девять чужих,
ища свой.

not here: в этом речном густом воздухе, в желтой рыхлой дороге по правую руку, в стенах по левую;
not now: в серой пыли залитой электрическим светом, под белым небом 14 на 7 метров;
not there: в квадратных сновидениях сознания, на равносторонней подушке, под 4х-угольным одеялом ( форма имеет способность привязываться к спящему).
ни с этим строками на кончиках пальцев, возможно ни с теми засаленными страницами;
нужно быть где-то еще...осталось придумать где. Inside

p.s. а потом нажимаем на "play"….and:
C’mon, baby, run with me
Let's run!)

1:ежедневно умывающийся часами, вытирающий себя одноразовым полотенцем, сплетенным из тонких секундных стрелок. он.
2:он всегда ходит, не оставляя за собой следа.
1:все думают, что он летает, и смотрят с восторгом. а он забыл.
2:он забыл то, что он забыл-был.
1:мы завтра тоже это забудем-будем. и тоже не оставим следа.
2:тогда я не хочу завтра.
1:зато ВСЕ будет.
2:мы как всегда этого не заметим.

Summertime - отвязные тусы с ночи до утра и каждую ночь все убираются еще в большее дерьмо.(с)

она ускользает...растворяется в наших еле заметных душах, так тихо...фрр...
она дергает за тонкие нити наши чувства...тогда мы видим ее внутри, рвущуюся наружу, туда где она.
идет рядом, слушает мысли о самой себе и смеется, такая наглая.
такая простая. простая до последней капли крови рожающей самки.
я не люблю когда просто, она видит в этом себя.

Смотрю на воздух. Трясется. Дверь ушла. Загорелись белые и желтые. Пью чашку, влажная и соленая.
Пошла на мягкое. Сегодня мягкое пахнет порошком. Потухли белые и желтые. Закрылась на глазах. Пришло новое что-то в сейчас. Буду смотреть.
P.S. так бы думал Бенджамин Компсон.

Прямоугольный кусок материи
на деревянном каркасе дивана

Сонный скелет кошки
плывущий к дверному проему

Полихромная композиция на экранах
не способная занять место в пространстве

Живой запах волос

Возбуждающая теплота тела

Myd внесли в комнату.
Поставили по центру.
Принесли тряпку.
Протерли пыть.
Отполировали.
Ушли.
Тихо.
Скрип дверной ручки.
Маленький мальчик вошел.
Подошел к myd.
Вырезал на поверхности: СУКА.
Посмеялся и убежал.
Темно.
Занавес.
------------------------
32 слова; 15 зн.п.

N развернул потускневшую от времени бумажку и прочитал:
- "......", что это?
- Тссс! Здесь не принято об этом говорить...
-Мне кажется, что я об этом когда-то слышал.
N заметил неловкий взгляд окружающих и выбросил клочок бумаги в ближайшую урну. Машина жизнь вновь заскрипела.

слова "я тебя люблю", произносимые раз в год, по случаю какого-нибудь праздника; поцелуи и объятия - только как необходимая вещь при играх в постеле; секс , который теперь только дает телу разрядку; дети - остаток любви; и привычка, которая удерживает все это между двумя жизнями....I'm afraid.

Петербург - город построковой музыки, особенно сейчас, когда улицы и набережные поглощают все оттенки серого цвета, а воздух наполнен звуком мокрого асфальта.

Жалко, что книга закончилась. За это время она будто бы превращалась в сплав с моей жизнью, казалась вечной, в хорошем смысле этого слова. Мне было как-то уютно, покойно жить на ее страницах, жить в том мире, «общаться» с ее героями. Ко второй части эпилога возникло чувство, что тебя просто выкинули оттуда за ненадобностью.
Спрашивают: ну что, как тебе? А мне даже не хочется отвечать, т. к. любое слово, фраза кажется пустым и пошлым. Это приятно чувство, будто бы тебя посвятили в какую-то тайну, причем только указали на нее, а раскрыть ее до конца ты должен сам. Появилось место, куда можно всегда уйти, и все что там есть вижу и чувствую только я - это целый мир. Он был всегда, но сейчас я ощущаю его намного реальнее.
Интересно, что книгу начинаешь ценить еще больше после прочтения, уже составляя по памяти ее картины.





Дымчатое небо и снег на улице, да-да, настоящий летний снег!

пожалуй, одна из самых прекрасных ночей, когда-либо возникающих в пролетах моей памяти.

"Дальман...подумал, поглаживая черную шерстку, как иллюзорен этот контакт и как, в сущности, они далеки, ибо человек живет во времени, в чередовании событий, а это загадочное существо в сиюминутности и в вечности мгновения."("Юг", Х.Л.Борхес)